«Волга», № 9, 1991

Free Web Hosting Provider - Web Hosting - E-commerce - High Speed Internet - Free Web Page

Интервью со Светланой Кековой и Борисом Боруховым

— Светлана и Борис, последнее время можно назвать для вас достаточно удачным в творческом плане. У Светланы стихи идут в журналах. Борис оставил место церковного сторожа и преподаёт философию, благо кандидатская диссертация даёт право не только сторожить: в “Волге” напечатана статья о Мандельштаме. А что из себя представляла ваша жизнь до этого времени?

Б. Б.: Возьмем конец 70-х. Расстановка сил была такая: с одной стороны, Союз писателей, в руках которого сосредоточено всё, с другой стороны, несколько авторов, которые случайно друг друга нашли. Мы можем рассказать о том, что, в частности, происходило с нами, как складывался наш круг общения.

С. К.: Существовал салон, участники которого некоторое время посещали объединение “Молодые голоса”, которое, кажется, существует и по сей день. Мы с Борисом были там только один раз, на самом первом заседании.

С. К.: Титулованный саратовский поэт П. там, помнится, буквально кричал, что партия доверила писать, и он пишет... Заседания представляли собой нечто непристойное. Говорилось примерно следующее: “Ну, ребята, кто из вас сейчас выйдет и почитает стишки?”

Б. Б.: Но посещение подобных сборищ было единственным способом найти хоть кого-то, потому что было абсолютно безвоздушное пространство, казалось, что город — мёртвый. В столицах люди быстрее находят друг друга, там есть литературная жизнь...

С. К.: В столицах просто есть традиция литературной жизни.

Б. Б.: Позже мы случайно познакомились с Колей Татаренко, сейчас он пишет под псевдонимом Кононов и живёт в Ленинграде. Познакомились мы на философском семинаре, где я читал доклад, потом мы разговорились, и выяснилось, что он пишет стихи. Он тоже был одинок, хотя у него, как выяснилось, был свой круг общения... Потом Коля выяснил, что в Саратове собираются проводить совещание молодых авторов Поволжья...

С. К.: ... и Коля как-то передал туда — отнёс или отправил — свои и мои стихи на рецензию, их переправили на рецензию в Волгоград, откуда тоже должен был кто-то приехать.

Б. Б.: Как-то вечером — помнится, у нас не было света — приносят телеграмму. При свете спички мы разобрали её текст: “Восторжены стихами. Идём в золотую страну Надеев Пчелинцев”

С. К.: Это была строчка из моего стихотворения:

Б. Б.: Это было большое событие в нашей жизни, потому что оно разрушало ощущение мёртвого пространства вокруг нас. Воспринято это было как праздник: кто-то прочёл, кем-то оценено... и мы стали ждать этого совещания — нам очень хотелось познакомиться с Надеевым и Пчелинцевым. И вот этот день наступил. Помнится, были заморозки. Проводилось всё это в Доме пионеров. Был 1979 или 1978 год...

С. К.: Нас ждали совершенно жалкие семинары... Были какие-то ребята из деревни, “от сохи”, которые очень этим бравировали, а руководители семинара, соответственно, на них делали ставку. Так примерно там происходило: “Вот ты, Ваня, в деревне живешь, ты скажи, будут ли доярки такие стихи читать?” “Нет,— отвечал Ваня. — Не будут”. Пчелинцева в первый же день разругали ужасно. И мы, предвидя, что нечто подобное может произойти и с Колей, который писал тогда довольно сложные метафорические стихи, пришли как бы поддержать его. И вот дошла очередь до Кононова. Он в то время очень много писал и стал читать совсем не то, что прислал. После его чтения все несколько обомлели...

Б. Б.: ... и тут приходит известный саратовский поэт Т. Сначала, как положено, стали опрашивать присутствующих, и вот здесь-то и возник этот вопрос о доярках. Было сказано (привожу почти дословно): “Я вижу, что на стихи этого автора положила большую дань культура”. В таком примерно духе говорили все присутствующие.

С. К.: Здесь Т. срочно схватил стихи Кононова и стал их читать. И вот ему попалось такое стихотворение (смысл примерно такой): сяду я на картонную лошадку и куда-то там уеду. “Aгa,— сказал Т.,— знаем мы, куда на картонных лошадках ездят...” Самое главное, что мы тогда познакомились с Серёжей Надеевым и Сашей Пчелинцевым. Так. возникла пусть маленькая, но своя среда...

С. К.: Сейчас Серёжа Надеев в Москве, он зам. главного редактора издательства “Посткриптум”. В 90-м году вышел сборник Надеева и Пчелинцева “Редкие письма”, причём в этой книге — стихи того периода, когда мы общались. Пчелинцева напечатали в Волгограде, в коллективном сборнике.

Б. Б.: Кононов уехал в Ленинград, учился там в аспирантуре на философском факультете, сейчас много печатается, выпустил книгу.

А тогда в нашей жизни следующим событием стала публикация в “Литературной Грузии”. Тогда я увлекался Тицианом Табидзе, Света и Коля тоже увлекались Грузией и написали стихи, посвящённые Грузии. Я написал Г. Маргвелашвили письмо от имени Светы и Коли. поблагодарил за прекрасную работу, а в письмо вложил их стихи. Прошло где-то полгода, и вот в один прекрасный день прибежал Коля с известием: в “Литературной Грузии” напечатаны стихи Кононова и Кековой. А моё письмо Гия целиком процитировал в своей статье: его просто потрясло, что в Саратове есть люди, увлечённые грузинской поэзией. Позже выяснилось, что стихи Кековой и Кононова Маргвелашвили включил а уже готовую подборку, для чего пришлось переверстать весь журнал.

С. К.: Круг постепенно расширялся. Однажды мы прочитали рецензию Ирины Роднянской на поэтический сборник Светлана Семененко. Боря написал письмо от моего имени, попросил Светлану прислать сборник, послал мои стихи, и мы получили ответ. Так состоялась моя поездка в Таллинн, где я впервые, например, прочла Бродского, Волохонского, других замечательных поэтов. Позже здесь, в Саратове, я познакомилась с моим коллегой по университету Юрием Григорьевичем Проскуряковым, который впервые познакомил меня с текстами Ольги Седаковой.

Б. Б.: Проскуряков был близок кругу метаметафористов, благодаря ему мы прочитали тексты и установили контакт с Ерёменко, Парщиковым, Седаковой, Шварц и другими. Постепенно как-то так сложилось, что Саратов стал как бы местом притяжения многих очень интересных ленинградских и московских авторов.

С. К.: Позже мы познакомились с кругом молодых саратовских поэтов — Олег Рогов, Женя Малякин, позже появился Рыженков и другие.

— Как вы оцениваете состояние культуры в провинции?

Б. Б.: Света уже сказала о том, что в провинции нет литературной традиции. Точнее будет сказать, что традиция оказалась прерванной — как в провинции, так и везде. В настоящий момент положение в культурной жизни даже более тяжёлое, чем, скажем, десять или двадцать лет назад. Разделение культуры на официальную и неофициальную было, как ни парадоксально, весьма плодотворным, и благодаря этому противостоянию во второй культуре возникла какая-то особая подпитка, на противостоянии строились культурные ценности, возникали модели творчества. Первая перестройка (60-е) просто рухнула, не состоялась, а вторая — сгладила противостояние. Тех, кого не публиковали, стали публиковать, тех, кого не выставляли, стали выставлять... Пострадало от перестройки, в первую очередь, соцартовское направление, целиком базирующееся на отрицании официоза. Есть и другая сторона проблемы. Вторая культура за долгие годы подпольного существования привыкла ориентироваться на элиту, а при выходе к массовому читателю эта культура как бы вступает в противоречие со своей сущностью. Она не рассчитана на широкую аудиторию, да и широкая аудитория не подготовлена к её восприятию.

С. К.: Дело еще и в том, что время тяжёлое не только для литературы, оно просто очень тяжёлое.

Б. Б.: Да, как бы не до литературы и не до искусства.

С. К.: Сейчас необходимо, чтобы литература существовала как какой-то человеческий акт, она должна быть очень высокого уровня. Мы сейчас до этого не дотягиваем. Произошли изменения чисто метафизического порядка, уловить и выразить которые довольно трудно.

Б. Б.: Видимо, так случайно произошло, что перестройка совпала с кризисом культуры. Не случайно же возник постмодернизм, который строится на том, что использует уже существующие стили, тексты, перерабатывает их. Создаётся впечатление, что культура начала пожирать самоё себя. Если это ощущается повсеместно, то в провинции — ещё сильнее, так как здесь это осложняется...

С. К.: Осложняется отсутствием культурных механизмов. Там, где они запущены в ход, они работают и работали.

Б. Б.: В столицах больше возможностей выхода к читателю. В провинции всё всегда пробивается с мучительным трудом. Кстати, если проанализировать московскую культуру, то окажется, что в ней полно выходцев из провинции — те же Парщиков, Жданов, Ерёменко, много других. Но бесспорно одно: в провинции несравненно тяжелее воплотить дарование, мы не знаем сейчас имён многих и многих одарённых людей, которых затянула эта провинциальная бездна.